- Это жаворонки,- говорит Ульяна,- вот мы сейчас у них здоровья попросим.

Стала, подняла голову и заговорила:

- Ой вы, жаворонки, жавороночки. Летите в поле, несите здоровье. Первое коровье, второе - овечье, третье - человечье.

- Они ведь высоко,- говорит Тоня.

- Ничего... Они добрые слова сердечком слышат.

Пошли дальше. За переездом началось ржаное поле. Ульяна поцеловала колоски и, взяв детей на руки, велела и им целовать колоски.

- Ржаной колосок - медовый пирог. Приехал на сохе, на броне, на кобыле вороне.

Хорошо, весело, красиво вокруг, и по шпалам легко идти. Поезда редкие, раз только пропустили, и по грунтовке изредка полуторка пыль поднимет или телега прогрохочет. Люди совсем уж редко навстречу попадаются. Шли мимо поля - ни одной живой души. Уж миновали поле, когда из брусничника по тропке бабушка Козлова с полным кузовом лесной малины. "Куды да раскуды?" Сели вместе передохнуть.

- День какой солнечный,- говорит Ульяна,- лето славное. Вот рожь как поднялась. С хлебом будем.

- Верно,- смеется бабушка Козлова костяным белогубым ртом,- был бы хлеб, а мыши будут. И мышь в свою норку тащит корку. Мышей развелось невидимо. Это к голоду, к беде. Я, еще солнца не было, иду, а мыши развозились и пищат, беду закликают. А ты далехонько?

- В совхоз, к сестре.

- К сестре - хорошо. Только в брусничник глубоко не ходи. У моей кумы тесть молодой, а уже в чинах. Кажись, главный лейтенант. Так говорит поберечься надо.

- От чего поберечься, бабушка?

- От чего? - И опять костяным белым ртом щелкнула.

Дети дружно заревели.

- Ты, бабушка, детей мне не пугай,- говорит Ульяна,- иди своей тропкой, а мы своей дальше пойдем.

- Ты не торопись,- говорит бабушка Козлова,- ты молодая, тебе беречься не мне. Хоть и старым беречься не грех. Вон Саввишна Котова, моя одногодка, в черничник ходила. Черницы захотела. И встретили ее у мохового болотца два огольцы. Говорят, подымай, бабуся, сарафан. Зачала она их стыдить да ублажать. "Вы молоды, вам молодка потребна". Так, думаешь, они Саввишну послушали?