И вот сейчас, зимой, точно такая же мошка - Яша сразу ее узнал прилетела откуда-то на яркий свет настольной лампы, когда он начал к Тае письмо, и Яша нарисовал крылышки, брюшко, лапки с крючочками, но шариковой ручкой получилось грубо. Он стал искать точилку для карандаша и прислушался: в соседней комнате заплакала мама, и Яша, подошедши к ней, забыл о письме.

Старушка стала молиться перед иконами, а когда устала, протянула молитвенник сыну, и Яша читал дальше. Она опустилась на колени и часто крестилась; Яша положил руку ей на плечо, чтобы та внутренняя дрожь, которая овладела им, передалась через прикосновение. Когда голос устал, Яша снова отдал молитвенник маме, и она продолжала молиться, не вставая с колен. Яша не видел сбоку ее лица - лишь круглую и пухлую, как у ребенка, щеку, и, по-прежнему не убирая руки с ее плеча, ожидал чуда, затем другой рукой взял со стола холодную вареную картофелину - держал осторожно, чтобы не рассыпалась; на полуслове мать оглянулась, еще быстрее стала читать - и вдруг умолкла. Яше пришлось опуститься на колени, чтобы посмотреть ей в лицо. Она закрыла глаза и отщипнула картошки из его ладони, только до рта не донесла - по щекам потекли слезы.

Назавтра отец долго не просыпался, но болезненный румянец на его щеках угасал. Яша с матерью ходили вокруг на цыпочках, радуясь выздоровлению; однако, когда и на следующий день он не проснулся, старуха решила мужа побудить.

- Не надо, - робко произнес Яша.

- Он же второй день ничего не ест! - воскликнула мама. - И что? Со страшной догадкой прошептала: - Что, он уже не проснется?

Яша вышел из дому и без всякой цели побрел по переулочкам, стараясь выбирать безлюдные. У развалин монастыря дети катались с обледеневшего холма на куске фанеры, бросались снежками. И вот здесь, на окраине города, Яша встретил свою первую любовь, которую не видел много лет.