- Твой отец из тюрьмы в шинели пришел!

- В какой шинели, какой отец? - волнуясь, вскричала я.

Сама уже бегу во весь дух с крутой горы. Папа навстречу...

Слились в одно...

- Папа, я так тебя всегда ждала! - только потом я поняла, что осознанно обращаюсь к нему впервые.

Так и стояли, обнявшись, на перекрестке дорог, а отовсюду стекались соседи. Опомнилась я после слов старика Морозова:

- Оля, я затопил баню, есть ли во что переодеть отца? А то я и одежду бы собрал.

Есть. Мы всё сберегли для него.

Папа, намывшись, облачился в чистое и вышел к людям.

Кто-то послал нарочного на базу сообщить маме радостную весть.

Мама всю дорогу бежала, раскраснелась, волосы растрепались, но она от этого стала еще красивее. Молча прижались друг к другу, не целуются. Стоят по центру, а народ столпился большим кругом. В голос ревут все. И женщины и мужчины...

По случаю возвращения устроили праздник. Нашлось спиртное, да и закуску было из чего приготовить. Несколько пар рук намывали, шинковали, жарили. Быстро накрыли прямо на улице столы, и все начали веселиться, словно это их мужья вернулись.

Глядя на родителей, я гордилась своими корнями.

Восхищалась родительской чистотой, их умением любить преданно.

Меня, восьмиклассницу, поражало то, что за четырнадцать лет тюрьмы отец не утратил умения быть нежным, предупредительным и деликатным с мамой. Из бани, которую он построил за домом, мать приносил на руках. Я с улыбкой наблюдала за своим влюбленным в маму отцом (мне родители казались старыми).

При нём мама сразу как-то расцвела, пополнела. Папа взвалил всё самое тяжелое на свои плечи. С большим хозяйством забот и дел хватало.

Летом он устроился работать на тракторе в леспромхоз: подвозил доски, бревна, с охотой брал в руки топор.

"Карелы - народ трудолюбивый", - В.И. Ленин.

Отцу за работу были положены хлебные карточки. Я пошла их отоварить, а вернулась ни с чем.