И в студёную пору тоже.

На всю зиму мама переходила на работу в пимокатную.

Благодаря ей, я носила на танцы в сельский клуб лёгонькие белые фетровые валеночки. В вихре вальса они скользили не хуже туфель. Земли не чувствуешь под собой, когда с партнёром кружишься.

Это если с желанным, конечно...

В выходной слегка морозный день ездили за сеном.

Ответственная работа.

Стог метать надо умело, не абы как. Иначе дорогой рассыплешь.

Я наверху. Бастрыком надо сильно прижать копну, а во мне, ребёнке, столько силы, сколько и веса. Вот куда уходила большая часть времени.

- Оля, нажимай сильнее!

- Мамочка, я изо всех сил стараюсь, не получается...

- Ну, слазь тогда... Помоги натягивать верёвку.

Мать и наревётся, и вспомнит соседку, у которой взрослый сын, и пожалеет, что Петя, первенец, умер, и отца, которого рядом нет.

Что же это такое, господи?...

Но, сколько ни реви, воз-то надо укреплять!

Теперь, уже окончательно разозлившись на свою беспомощность, мама упирается ногами в сено, параллельно земле, и копна, как по волшебству, прижимается.

Воз готов! В путь...

***

Пути-дороги ярко памятны мне.

Дальние, трудные, но со временем ставшие такими родными.

Часто именно они были духовниками моих мыслей и чувств.

Много километров по Сибири пришлось перемерять пешком, с сидорком на спине. Плечи, кажется, с тех пор и болят от всех поклаж и ремня.

В детстве я получила спартанское воспитание: у мамы не было привычки целовать меня при расставании ни в детстве, ни позже.

А прощаться приходилось часто. Слишком часто. Мама провожала за калитку, а я, удаляясь, махала ей рукой и пела всегда одно и то же: "До свидания, мама, не горюй, не грусти, пожелай нам доброго пути!".

Она плакала, будто я уходила навсегда.

Вспоминаю, как один раз, в слепую пургу, шла я одна из Осинников домой. В лесу намело сугробы, ноги не достают до земли. Темнеет. Ветер усилился. Тону местами по пояс, выбиваюсь из сил. А валенки с каждым шагом вытаскивать всё трудней и трудней.