Старого мастера раздосадовал задорный ответ молодого человека, он, сердито ворча, отвернулся, и вскоре всем стало известно, что в толпе зрителей появился какой-то молодой иногородний плотник, который поднимает на смех архитектора с его машиной и похваляется, будто знает гораздо лучший способ произвести ту же работу.

Как водится, никто не обратил на это внимания; только почтенный архитектор да цеховые плотничьи мастера города Бамберга разобиделись и выразили такое мнение, что «вряд ли этот пришлый ремесленник успел проглотить всю мудрость на свете и напрасно он суется учить людей постарше да почище себя».

– Ну, вот видишь, – сказал Энгельбрехт своему товарищу, – напрасно ты так бойко ответил, Иоганн: вместо того чтобы приветствовать этих людей, наших собратьев по ремеслу, ты восстановил их против себя.

– Эх, – отвечал Иоганн, сверкнув глазами, – разве можно равнодушно смотреть, когда бедный, забитый рабочий народ без толку заставляют напрягать силы и мучат его понапрасну? Погоди еще, может быть, мой бойкий ответ вызовет благотворные последствия.

Так оно и случилось.

Нашелся один человек такого выдающегося ума, что от его зоркого глаза не ускользала ни малейшая, случайно мелькнувшая искорка; на него совершенно иное впечатление, нежели на всех остальных, произвели слова юноши, переданные ему самим архитектором, под видом «пустой похвальбы какого-то дерзкого выскочки». Этим умным человеком был сам князь-епископ. Он приказал позвать к себе юношу, чтобы расспросить его подробнее насчет высказанного им замечания, и был чрезвычайно поражен как внешностью, так и манерами молодого человека. Следует объяснить благосклонному читателю, почему епископ так удивился, и здесь уместно будет поговорить обстоятельнее о наружности и внутренних качествах Иоганна Вахта.

И лицом и осанкой Иоганн был необыкновенно красивый юноша, но лишь в годы зрелого мужества его благородные черты и высокая фигура достигли полного развития. Каноники, мерявшие все старинной меркой, говорили, что у Иоганна голова древнего римлянина, а один молодой аббат, круглый год, даже в сильнейшие морозы, ходивший в черной шелковой рясе и успевший прочесть Шиллерову драму «Фиеско», утверждал, что Иоганн Вахт – живой портрет Веррины