Он был способен заплатить 100 рублей процентов за 300, взятых у ростовщика на четыре месяца. Полученные от опекуна за имение деньги он мог спустить в одну ночь, а затем сидеть неделями на чае, хлебе и колбасе. Напрасно приятель его брата, доктор Ризенкампф, решил поселиться на одной квартире с ним: расчетливому немцу не удалось образумить беспутного расточителя. Однажды он получил тысячу рублей от опекуна, а на другое утро явился к изумленному Ризенкампфу просить пять рублей взаймы. Первого февраля 1844 года пришла новая получка, тоже тысяча рублей, но к вечеру у Достоевского оставалось лишь сто: он ухитрился проиграть остальное на бильярде и в домино.

Зимой Достоевский часто простужался: комнаты не топились, на дрова не хватало средств.

Он уходил греться в трактиры и часами просиживал с "потерянными личностями" - выгнанными со службы чиновниками, пьяницами, картежниками и подозрительными особами обоего пола. Достоевский никакого пристрастия к алкоголю не питал и даже плохо его переносил; крепких напитков избегал, в кабаках и на дружеских пирушках пил вино или пиво - да и то в небольшом количестве. К еде он тоже относился скорее равнодушно - но очень любил сладкое. Отличался он в это время худобой, болезненностью, часто страдал от простуды, желудочных болей и нервных судорог. Товарищей он поражал своими странностями: он был суеверен, придавал большое значение знакам и символам, знамениями и пророчествам, ходил к гадалкам и боялся, что впадет в летаргию и будет преждевременно погребен. Боязнь эта доходила до того, что во время недомогания он оставлял на столе записку, требуя, чтобы в случае смерти его не хоронили пять дней. Однажды при встрече с похоронной процессией он упал в обморок.

Достоевский упорно и систематически работал над романом "Бедные люди". Вся его ставка была на это произведение: "Если мое дело не удастся, - пишет он брату, - я, может быть, повешусь". В 1845 году, терпя горькую нужду, больной и усталый, никому неизвестный и одинокий, он снова и снова переделывает и исправляет это первое свое крупное детище и не знает, что с ним сделать: послать в журнал или попытаться издать самому.