Вторично меня разбудили пару, наверное, часов спустя - уже мужской голосишко, какой-то паскудно-медовый, источник которого находился непосредственно в комнате. Он шутил - с выражением и едва сдерживаясь, чтоб не прыснуть самому:

- … Звонок врачу-гинекологу: «Привет, ты где?..»

Я вывернул морду из подушки. На телеэкране имел место страшно довольный пухловатый хлюст с насекомыми усиками. «… Так бы и сказал, что на работе!» Механический гогот аудитории.

- Свет… - пробормотал я страдальчески, не уверенный, что она здесь.

Но Светка была здесь - ржание пресеклось, а комната заходила в радостных, с улюлюканьем и подвизгиваньем, кабацких конвульсиях: «Ха-рра-шо! Все будет ха-рра-шо!» Я дернулся и опять крутнулся к ящику. Под логотипом МузТВ переваливался на месте старый жирный трансвестит в дикой шубейке, с бессмысленной судорожной бодростью твердя в микрофон: «Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо - я это зна-аю…»

- Света!!!

Телевизор, кратко прошипев, издох, квакнули распрямившиеся диванные пружины. Я перекатился на спину - Светка, кинув пульт на одеяло, шаркала из комнаты. Это ей, стало быть, надоело, что я дрыхну до обеда - мало того что вчера… Светлана была страшным человеком - она никогда никого ничем впрямую не попрекала, ничего ни от кого не требовала, на моей памяти вроде бы даже голоса ни разу не повысила. Но делала все всегда по-своему. На возражения, если такие у кого возникали, опять же никак не реагируя.

Вчера… Я на всякий случай оглядел комнату, но ничего такого, конечно, не обнаружил. Какие-то воспоминания брезжили, но заниматься реконструкцией духу не хватало. На часах значилось двадцать пять первого.

Привычно содрогаясь под реанимирующим ледяным душем (не по своей воле - летом у нас в городе таких буржуйcких удовольствий, как горячая вода, не водится, кажется, нигде), слушая продавливающиеся сквозь заросшую мохнатой пылью вентиляционную решетку натужные ритмичные стоны (блюют или сношаются?..), я без охоты думал, что придется-таки объясняться - в свете вчерашнего-то безобразия…