-- Для первого раза совсем неплохо. Берем разбег с Дерибасовской до бойни. Меня охватил ужас, я понял -- Ермолаев стоит на багажнике. А голос продолжал:

-- Будьте повнимательней, товарищ Уточкин. Это вам не съезжать по Потемкинской лестнице.

Держась за мою голову, которую я для безопасности втянул в плечи, Женька перекинул правую ногу через мое плечо. Затем он то же самое сделал с левой ногой и уселся на мои плечи. А переезжали мы в это время улицу Преображенскую, по которой, между прочим, ходят трамваи. К счастью, трамваев в Одессе не дождешься. Частные машины в то время были только у китобойцев флотилии "Слава". А те где-то в Гренландии "обеспечивали детей рыбьим жиром".

По ту сторону трамвайной линии, на углу, мой знакомый Сюня, продавал газировку. Очередь, как по команде, повернулась в нашу сторону. Сам Сюня застыл, не закрутив сироп, и тот, наполнив стакан, лился через край.

-- Сюня, закрой рот и сироп!-- Успел крикнуть Женька.

А мы уже подъезжали к Александровскому садику, который назывался сквером Сталина. Скверное все-таки слово сквер. Здесь обычно безразмерная дворничиха Маня продавала семечки. Она и сейчас издали, приветствовала нас двухпудовой рукой:

-- Бачь, шо вытворяет наш Дамский пистолет! Ты кудой? -- успела нам вслед выкрикнуть она.

-- Шо по виду не бачите кудой. -- Ответил Ермолай. -- На море и обратно.

Держась за мою голову, он поставил пятку на плечо.

-- Оркестр -- туш! Смертельный номер -- старый осел молодого везет!

Обладая кошачьей ловкостью, он каким-то образом поднял вторую ногу, и носок ее уперся во второе мое плечо. Я чувствовал, как этот шиз медленно выпрямляется.

Пушкинскую мы проскочили прямо перед носом затормозившего троллейбуса. Посыпались искры, и упала штанга. Я не слышал, что кричал за лобовым стеклом водитель, но по его лицу все понял. У нас в Одессе, как сказал Карцев, когда ругаются, то перебарщивают лицом.