Он не ответил, а может быть, и не знал ответа и пожал плечами. Мы молчали, хотя и не молчание это было вовсе, просто паузы в такие минуты становятся эластичными, они словно накапливают в себя время, набухают от него

– Может быть, ты любишь меня? – наконец предположил Стив.

– Слишком просто, – сказала я и, чтобы наверняка вывести его из уверенной устойчивости, добавила:

– Мало ли, кого я любила.

Конечно, он знал, что я до него никого не любила, я сама ему рассказывала. Стив повернул голову, и я увидела его глаза, похожие сейчас на две океанские впадины. Нет, мне не понравилось сравнение, слишком истертое, не для такого ощутимого взгляда, в который легко можно было погрузиться и пропасть.

– Наверное, энергия, – только и сказал он, мой родной, мой такой бесконечно родной сейчас.

Я блаженно улыбнулась, так мне стало свободно и хорошо. К телу стала возвращаться жизнь, и я уже знала, что в результате ее окажется больше, чем до того, как она, казалось, исчезла вообще.

«Энергия, – подумала я, – а ведь он прав. В нем действительно есть какое-то физически ощутимое поле, которое я научилась воспринимать. Впрочем, научилась ли? Может быть, я всегда умела, просто нужно было найти человека, несущего эту энергию».

– Помнишь, как мы поцеловались в первый раз, тогда, в парке.

Я не ждала, что он ответит, я по-прежнему говорила для себя, для своей памяти, для своего удовольствия, но он сказал:

– У тебя были чуткие губы. – Он замолчал, я уже хотела спросить ревниво: «А сейчас другие?», но промолчала. – У тебя все тело было чуткое.

– Откуда ты знал про мое тело? Он пожал плечами.

– А сейчас другое? – все же спросила я.

– Сейчас другое. Более животное. Жадное.

– Это плохо? – спросила я.

– Нет, не плохо. Только опасно. Это было смешно.

– В чем опасность? Для кого? – засмеялась я.

– Для тех, кто рядом с тобой. – Он задумался. – И для тебя тоже, наверное.