Конечно, присущая энергия, темперамент, все слабости и пороки вместе - честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, комплекс униженности, неполноценности... И это на фоне русской неповоротливости, добродушного к собственной жизни пренебрежения, лености мысли и поступков... И опять преимущество в марафоне: у этих мальчиков не было никакой укоренённости, им ничего не стоило ломать всё подряд - "до основания, а затем!" - они, что ли, строили или их деды?.. И заметь, самые мерзкие кресла занимали те юноши из благочестивых еврейских семейств. Попробуй возрази, когда тебе скажут, что в ЧК, ГПУ до НКВД включительно рябит от еврейских фамилий". Обобщает он и дальше: а "помимо комплекса мальчиков из местечек? Почему патриархальные евреи, курицу сами не способные зарезать, так легко смирились с тем, что их сыновья становились кровавыми убийцами? Да потому что социализм, со всем им обещанным раем на земле, поразительно иудаизму близок: здесь, при нашей жизни, для нас, не для всех, а только для нас. Потому большевики, навсегда ушедшие из еврейского дома с его субботой и действительным благочестием, никогда отступниками не почитались... Чекист, палач-изувер или преуспевающий в столице бонза - свой, родной сын". Оттого и российский сионизм "захлебнулся, полвека его как не бывало. Какая там Палестина, Иерусалим - синица в небе! - когда рядом, рукой подать - Петроград и Москва, уж совсем реальный рай на земле, для себя приспособленное царство справедливости". Только "еврей её, эту правду, во что бы то ни стало хочет запрятать, скрыть от чужих глаз, потому что больше всего боится, чтоб ему за неё плохо не было".

На это звучат в романе и такие ответы. "Евреи у нас в России - это нам Божье наказание за наши великие грехи"; у нас "распятие нами Божьего народа стало прямо национальной идеей". Это - мы же, по нашей "беспечности, слабости и греховности, мы сделали их кровавыми убийцами". Или так: "Есть проблемы еврейские, о которых не еврей, даже я, православный священник, не могу, права не имею говорить".