Дальше. Взять нашего Кирилла. (Это, значит, меня.) Предел его мечтаний - аспирантура, кандидатская и место столоначальника в дремотном отраслевом НИИ. Дом - работа, работа - дом...

Мы молчали. Я - потому, что привык к подобным рассуждениям Меркурия. Крикушин - скорее всего, из вежливости. Он сдержанно улыбался. А может, ему нравилась полушутливая беспощадность, с которой Меркурий вскрывал нашу сущность.

Затем Меркурий коротко изложил свою концепцию.

Первое. Не надо дергаться. Если три сбывшихся рассказа - не случайное совпадение, что маловероятно, то пророческие способности никуда не денутся.

Второе. Никаких контактов с официальными инстанциями. Полнейшая конспирация. Абсолютное отрицание возможностей предсказания. Лучше вообще прикинуться глухонемым. Только при таких условиях есть надежда на свободу творчества. Иначе Крикушин попадет в руки горе-ученых, его обвешают датчиками и, промурыжив полгода в какой-нибудь клинике без права передач, приставят к предсказанию погоды и лесных пожаров в пустынях Туркмении. Восемь кандидатов наук станут докторами, два доктора - академиками, а тот, который держал провода, напишет статью в журнал Знание - сила. Таким образом, Крикушин будет принадлежать не себе, а народному хозяйству.

Третье и последнее. Меркурий готов взять на себя шефство и опеку над Крикушиным. Его железная воля и свободный ум в сочетании с организаторским талантом дадут отличные результаты.

Действовать они будут по обстановке, привлекая для консультаций меня как ближайшего друга и соратника. Никто, даже сам Крикушин, не в силах предсказать возможные последствия свалившегося на нас счастья. Поэтому придется лавировать и прокладывать курс по обстоятельствам.

Произнеся тронную речь, Меркурий дал нам время на обдумывание предложенного им сценария и, напевая, ушел на кухню варить яйца вкрутую. Он дня не мог прожить без яиц и поедал их в огромном количестве. Может быть, именно в вареных яйцах содержится вещество, стимулирующее смелые идеи? Не знаю... Меркурий возил с собой яйца, как сердечник валидол. Стенки его портфеля заросли налипшим желтком, а на дне постоянно хрустела скорлупа.