- Это любовь?

- Не знаю.

- Ой, ой, ой. Как же я в тебе ошибался, лапушка, я думал, ты другая, еще неведомая, я думал, ты умная, я тебя королевой про себя называл, а ты, прости господи, обыкновенная баба. Даже хуже.

- Разумеется, я обыкновенная баба. И ничем не хуже.

- Хуже, лапушка. Обыкновенная баба хоть по любви глупит.

Она не отвечала, заглядевшись в окно, выходившее на бетонное поле аэродрома. Внизу в снежной круговерти вспыхивали красные подвижные огоньки.

- Что это? Самолет? Буря стихает?

- Это глаза бури. Она смотрит на нас.

- Не говори чушь, пожалуйста.

- Это снегоуборочные машины.

- Холодно. Ты взял бы мне, Ганя, кофе горячего.

Он выгреб из кармана пальто - к слову, отличного пальто, теплого, добротного, элегантного, пошитого на заказ у лучшего в Москве портного, несколько медных монет.

- Если добавишь десять копеек, не поленюсь, возьму тебе кофе, да и себе заодно.

- Неужели у тебя денег нет больше?

- Увы.

- Как же ты в Москву доберешься?

- А пешком. Упаду по дороге в сугроб, замерзну. Поплачешь ты обо мне?

- За такую глупую смерть? Никогда.

- А бывает неглупая смерть?

- Бывает. Во сне.

- Учту, - он взял рубль, вынутый ею из маленького круглого кошелька, который безумно ему нравился, потому что принадлежал ей. Рубль он спрятал, на память. Были у него еще деньги в карманах.

Она пила кофе и смотрела в окно, он - на нее.

- И все же - стихает. Расчистят, проверят моторы, объявят посадку... Успеет Андрей, как думаешь?

- Понятия не имею.

- Значит, следующим рейсом полетим.

- А вдруг он в аварию попал? Не боишься?

- Боюсь.

У него пропала охота разговаривать. Он поскучнел.

Мальчик проснулся от барабанного боя в ставень. Вьюга стихла. Или она мне снилась? - подумал мальчик. Он отодвинул занавеску и поглядел вниз. Дед ковылял в валенках, с зажженной свечой.