Потом крадучись поднялась наверх по скрипучей узкой лестнице, остановилась перед дверями, за которыми спали Татьяна и приехавший вечером на электричке аккуратный несговорчивый зять. Сначала ей послышалось хрипенье. Потом тихий булькающий звук женского горла, напоминающий плавное "рл-нрл-рл-нрл". Она поняла, что зять душит или уже задушил Татьяну, но ей было страшно вмешаться, и она решила еще постоять и послушать. "Рл-нрл-рл" прервалось, и кто-то закрякал Татьяниным голосом. Слов она не поняла, хотя Татьяна произносила их очень отчетливо. Зато тихие ответы зятя не только разобрала, но и сразу почему-то запомнила. "С любой в принципе женщиной можно получить физическое удовольствие, - раздельно произнес зять и что-то перекусил, щелкнув зубами. - В принципе, я считаю, с любой. Но можно ли с любой женщиной остаться жить семейной жизнью - это большой и большой вопрос. Принципиальный, я считаю". И он опять что-то перекусил. Татьяна гулко крякнула в ответ. "Я в принципе не собираюсь уходить от этого разговора, - продолжал зять. - Потому что время само за себя говорит. И если я буду уверен, что в моем доме весь порядок будет подчиняться моим принципиальным требованиям, то я готов хоть завтра начать думать по поводу этого решения. - Он еще немножко подушил ее, потому что Татьяна опять хрипнула. - Мы в принципе можем расписаться, если этот шаг не отзовется в моей жизни беспорядком или неповиновением".

Из Татьяниного горла полилось "рл-нрл-рл", и тогда зять сказал: "Согласен", и они оба замолчали.

Не выдержав, она тихонько приотворила дверь, заглянула в образовавшуюся щелку. Зять с висящей на боку длинной прядью волос, которую он днем зачесывал через голову, чтобы закрыть лысину, лежал на бескровной, худой Татьяне и несильно душил ее, то приподнимаясь, то опускаясь. Ее приближения они не заметили и, голубовато-бледные от наступающего утра, продолжали свой разговор. Все это вызвало у нее смешанное чувство ужаса и отвращения, хотя в глубине души вспомнилось, что когда-то она сама желала, чтобы Татьяна и этот человек вот так лежали по ночам в прибранной ею комнате. Сдерживая громкое дыхание, она спустилась вниз, забралась под одеяло и крепко заснула.