какая глупость... он так долго и трудно пробивался... хотя она не хотела этого, но молчала... любой успех здесь означал лишний риск... а как жить без этих маленьких, а может быть, не маленьких побед... но он тогда как-то по-другому говорил... нет, она не могла представить себе, что это слово опять так врежется в ее жизнь. Как же он говорил?.. Интервью? Нет, программа?.. Программа? Да, да, да... когда было на слуху ежедневно: "Программа передач" -- это не вызывало у нее никаких ассоциаций... программа передач... нет, этого слова просто не существовало для нее во множественном числе... была многократная передача -передача. Передача. Передача. А не много передач -- это очевидно. Была одна передача, разбитая на части: на годы, месяцы, недели, дни. Эти куски были связаны одним длинным стоянием в бесконечной очереди на ветру, на дожде, на снегу, на морозе, на палящей жаре -- то в полузамерзшем, то в полуобморочном состоянии... и это была одна передача... Одна. Навсегда. Без возврата, без права... при чем здесь право...

Когда несколько раз у нее не приняли узелок, вытолкнув его обратно в окошко, и не было никакой возможности спросить, узнать, потому что сзади подпирала многочасовая очередь угрюмых, сосредоточенных и взвинченных людей, когда она поняла, что надо что-то делать, чтобы не сойти с ума от обиды и бесполезности существования, -- решение пришло само собой. И она в следующий раз подложила под перекрестье завязанных концов наверху, куда запускаешь пальцы, хрустящую бумажку так, чтобы один край ее обозначился в руках берущего. Это подействовало безотказно. Она сначала страшно обрадовалась, а потом засомневалась: передаст ли. Ведь он мог взять себе и деньги и передачу, а почему бы и нет? Это поначалу она по инерции задавалась вопросами вроде: "Неужели в них нет ничего человеческого?" или -- "У него же тоже есть жена и дети!"...

В один из ноябрьских дней после ночного стояния, когда она только-только передала узелок "по новой системе" и отошла несколько шагов, сзади послышался какой-то необычный шум.