Мне кажутся очень существенными тембры пустой консервной банки, ("Пустырь"), или медного таза для варенья, рухнувшего с гвоздя -- ("Фейс ап"), все это словно там-тамы, барабаны времени.

Читайте Садовского. Читайте -- чуть не сказал: слушайте. Вы, конечно, прочертите параллели с русской классической литературой. Вы обязательно почувствуете очень много еврейского, идущего не только от Шолом Алехема, Белл Кауфман, Башевиса Зингера, но и от Иосифа Уткина, Льва Квитко, Овсея Дриза.

Между тем, вы, наверняка, отметите своеобразие палитры Садовского. Она не заимствована, она индивидуальна. Просто каждый узнает в ней то, что ему близко, потому и новое, неожиданное звучит убедительно. Великий француз Антуан де Сент Экзюпери когда-то сказал: "Есть на свете только одна настоящая роскошь -- роскошь человеческого общения." Лично я чувствовал эту роскошь, читая Садовского.

Владимир Зак,

Доктор искусствоведения

ОТ АВТОРА

Уважаемые читатели, пожалуйста, не пролистывайте первую страницу, возможно, она поможет Вам понять, почему автор взялся за этот каторжный труд. Много и боли и горечи пришлось преодолеть, чтобы окунуться снова в "Такие годы". В начале перестройки общество "Мемориал" открыло выставку в Доме художника на Крымской набережной в Москве, посвященную трагическим годам истории Советского Союза. В длинном зале, поднятая вверх над головами зрителей, распятием белела рубаха, на которой невыцветающей кровью было написано письмо человеку, с чьим именем жили тогда и умирали миллионы. В нем была не личная просьба, а страшная правда о несправедливости по отношению ко всем назаконно осужденным...