- У-тю-тю, хмыреночек! - тепло окликнул он шмыгнувшего мимо кота.

И чего они все копошатся? Ну, чего? Какого рожна?.. Хобби!.. Какое может быть хобби, когда и основную работу не выправляешь? Зачем вообще пришли в КБ?.. Мерзкие, гнусные людишки.

А начальник? То и дело - на дачу. Насос у него, видите ли, полетел. Какой может быть насос, когда КБ плана не дает?.. Зам. генерального придурок. Да и сам генеральный. Кто завод по миру пустил - перестройка, что ли?.. Для чего ратовал за нее, если не хочешь или не можешь искать ни поставщиков, ни потребителей?.. По вечерам он в народном театре Отелло изображает! Изобрази хоть раз грамотного генерального директора.

С такими мыслями Потресов шел домой. С такими мыслями пришел.

- Ну, что ты все крутишься, крутишься? - сказал жене после принятия пищи. - Сядь, посиди.

- Так ведь Пашке назавтра еще брюки гладить, - возразила жена.

И у этой все занятия да занятия.

- Это ты мне назло, - сказал Потресов, выключил "Адъютанта его превосходительства" и вышел во двор.

В одиннадцать ночи окна горели ярким пламенем. Будто не средняя полоса, а Заполярье в полярную ночь, когда рабочее утро наступило. За каждым окном кто-нибудь да копошится. Почему не спят? Даже "Адъютанта" не смотрят. Впрочем, поганая картина.

Даже за тем окном, где живет наркоман дядя Леша, все-таки зарезавший тетю Лену и отсидевший за это полный срок... Этому-то что надо?

Потресов перевел взгляд на одинокий фонарь посреди двора. Фонарь давно не горел: хулиганы расстреляли лампочку и плафон из рогаток, расстреляли в пух и прах. Лебединая шея, изогнутая так изящно, так по-старому, когда все еще умели всё делать, когда порядок был. На такой шее, на такой прихотливо изогнутой трубе хорошо бы повеситься. Утром из любой квартиры видно будет...

Вспомнил Потресов, что в кладовке есть у него подходящая веревка. Теперь, пожалуй, таких и не вьют. Уж вервие, так вервие.