-  Катя, почему - был ?..- тихо спросил Сергеенко.

-  Ну хотя бы потому, что его убили в Чечне...

-  Как убили ?.. - Обыкновенно... как убивают ?.. Не всем же живыми быть на войне...- она пыталась говорить сухо, философствовала, думая, что этим больше ранит его, но не выдержала сама и заговорила с жаром, срываясь.Убили его, понимаешь, убили !.. Все ! Все !.. Нет его больше !.. Это ты во всем виноват ! Ты ! Ты !.. Не хотел он в армию - так зачем слушал ?!.. Приказали - он и пошел... И вот убили его... А ты есть... И я хочу второго такого же !.. Ты понимаешь ?!. Точно такого !.. Только ты помочь можешь, гад, только ты !..

Станислава Харитоновича покоробило, что подруга "вора в законе" с ним устраивает "разборки": это могло быть очень опасно.

-  Да ведь друг-то твой - он-то что же не защитил ?..- нашел в себе силу свалить вину Сергеенко.

Екатерина Тимофеевна мгновенно запнулась, отдышалась и ответила не так задиристо:

-  Это, Алешка, сын... не хочу, говорит, никому неприятности делать...

-  Ну, вот видишь,- неизвестно к чему сказал Станислав Харитонович.

Демина, казалось, успокаивалась, но, очевидно, еще что-то вспомнив, вытянула голову вверх и, напрягая жилы на шее, снова заговорила громко и торопливо:

-  В военкомате полковник мне: Я вам, говорит, Екатерина Тимофеевна, от всего сердца сочувствую. Поверьте, говорит, мне даже самому больно... А я ему как закричу: Не смейте говорить, что вам больно !.. Вот Алешке моему действительно было больно ! Да !.. Когда в танке на нем горела одежда !.. Ему было так больно - что он знал: убьют, нельзя вылазить из танка, но не мог терпеть, вылез - и чеченцы... они его застрелили из автомата!..

Было заметно, что Демина не впервые рассказывает, как ей удалось "срезать" полковника и что эта единственная возможная для нее месть, доставляет ей облегчение.

-  Ты вот говоришь: формалистика...