Решение его было основано на одной несуразности, возникшей ещё несколько месяцев назад при проходе Босфора на пути в Средиземку. Меня засек особист за киносъемкой чудесного моста через пролив. Я тогда прозевал появление нашего домашнего контрразведчика, рассматривая в видоискатель полуметровой толщины тросы подвески моста и красоты побережья. Кинокамеру отобрали на основании правил хранения подобного имущества на военных кораблях и заперли в старпомовский сейф. Через пару дней я погорел уже с фотоаппаратом, но успел его припрятать от экспроприатора. С тех пор я частенько выполнял групповые и индивидуальные съемки, выставляя дозор и оцепление, скрывая свой "Зенит" от неприятеля. Тот, однако, открыл на меня охоту и даже провел два обыска в каюте и на боевом посту, но безуспешно. Возможно, как мне тогда показалось, ему не очень-то и хотелось меня ловить, но долг, как он его понимал, - был выше всего и требовал жертв. История эта стала широко известна, благодаря чему рядом со словом "фотография" мгновенно возникало мое подозрительное имя. Отбрехаться не удалось.

План был прост и легко выполним, а поэтому вызывал сомнения. Нам с Леней надлежало перебраться на гидрограф, который полным ходом аж в двенадцать узлов следовал к району предполагаемого всплытия лодки. Далее следующее: режем и откачиваем фотографа, ловим в прицел подлодку и делаем снимки, возвращаемся на гидрографе в Гибралтарскую зону , пересаживаемся назад к себе на эсминец, принимаем поздравления и грамм по сто с лишним, далее - по плану. Все довольны и радостны. Проблемы начались уже на начальном этапе.

Погода была, что называется, - свежая. Гидрограф вышел в точку встречи с задержкой на десять часов и подскакивал на волне, как мячик. Доктор взял с собой небольшой чемоданчик с хирургическими штучками, медицинскими шпаргалками и роскошным атласом внутренней компоновки человеческих органов. Я же - прихватил почти все свое имущество, включая съестные, табачные и алкогольные запасы, в двух парусиновых сумках.