Бывало, не заснешь, если в комнату ворвется большая муха и с буйным жужжаньем носится, толкаясь в потолок и в окна, или заскребет мышонок в углу; бежишь от окна, если от него дует, бранишь дорогу, когда в ней есть ухабы, откажешься ехать на вечер в конец города под предлогом "далеко ехать", боишься пропустить урочный час лечь спать; жалуешься, если от супа пахнет дымом, или жаркое перегорело, или вода не блестит, как хрусталь... И вдруг - на море! "Да как вы там будете ходить - качает?" - спрашивали люди, которые находят, что если заказать карету не у такого-то каретника, так уж в ней качает. "Как ляжете спать, что будете есть? Как уживетесь с новыми людьми?" - сыпались вопросы, и на меня смотрели с болезненным любопытством, как на жертву, обреченную пытке. Из этого видно, что у всех, кто не бывал на море, были еще в памяти старые романы Купера или рассказы Мариета о море и моряках, о капитанах, которые чуть не сажали на цепь пассажиров, могли жечь и вешать подчиненных, о кораблекрушениях, землетрясениях. "Там вас капитан на самый верх посадит, говорили мне друзья и знакомые (отчасти и вы, помните?), - есть не велит давать, на пустой берег высадит". - "За что?" - спрашивал я. "Чуть не так сядете, не так пойдете, закурите сигару, где не велено". - "Я всё буду делать, как делают там", - кротко отвечал я. "Вот вы привыкли по ночам сидеть, а там, как солнце село, так затушат все огни, - говорили другие, а шум, стукотня какая, запах, крик!" - "Сопьетесь вы там с кругу! - пугали некоторые, - пресная вода там в редкость, всё больше ром пьют". - "Ковшами, я сам видел, я был на корабле", - прибавил кто-то. Одна старушка всё грустно качала головой, глядя на меня, и упрашивала ехать "лучше сухим путем кругом света". Еще барыня, умная, милая, заплакала, когда я приехал с ней прощаться. Я изумился: я видался с нею всего раза три в год и мог бы не видаться три года, ровно столько, сколько нужно для кругосветного плавания, она бы не заметила.