— А это что за подкоп? — показал он на погреб.

— Это кладовая Робинзона Крузо, — сказал Матиуш.

— День гауптвахты за то, что ходите не так, как полагается, и еще один день за то, что позволяете заключенному номер двести одиннадцать рыть ямы.

Но начальник тюрьмы только пугал. Он сам знал, что простит. Он остерегался связываться с Матиушем: тот может пожаловаться королеве, а королева сделала начальнику много подарков и обещала прислать его жене брильянтовую брошку, если с заключенным будут хорошо обращаться. В конце концов, Матиуш скоро уедет. Хоть бы побыстрее.

Одно плохо, — солдаты велели Матиушу засыпать кладовую, куда он складывал провизию на дорогу. Матиуш съедал только половину того, что ему давали, другую половину он тайком уносил в свой погреб.

Теперь для Матиуша время шло быстро. Он продолжал делать вид, что играет; собирал желуди, прутики, рассаживая возле стены садик. Сооружал забор или домики из песка. И только поглядывал, где солдаты; близко ли, видят ли, что он делает. Работа шла теперь медленнее, так как вынутые кирпичи Матиуш прятал под пиджаком, относил на другой конец сада и выбрасывал в маленькое окошко подвала под беседкой. А чтобы не было слышно, спускал их на веревочке.

Стена была толстая. Но торопиться было нельзя, малейшая неосторожность — и вся работа могла пойти насмарку. А работа трудная. Пальцы болели все сильнее, ногти сломались, руки были исцарапаны. Кожица возле ногтей покрылась ссадинами и невыносимо болела;.

Зато какая была радость, когда сдвинулся последний кирпич, и рука высунулась за стену. Только бы не выдать себя, только бы не случилось чего-нибудь непредвиденного.

Но непредвиденное случилось. Когда Матиуш просунул руку в отверстие в стене, пробегающая мимо собака укусила его за палец. Матиуш застонал от боли, но взял себя в руки, сделал вид, что играет возле дикого винограда. И еще неизвестно, одна ли она там, эта собака, а если с нею человек? Ведь увидев руку Матиуша в отверстии стены, он сразу же поймет, в чем дело, и даст знать тюремной страже…