— А издалека едешь-то?

— Да, нет, не так уж… А в общем издалека…

— Ну, живее, живее.

Он погоняет, а у Матиуша руки немеют, голова кружится. Уже идут довольно долго, Матиуш то и дело останавливается.

— Слушай, молодой человек, если ты думаешь, что убежишь от меня с этим мешком, то ты жестоко ошибаешься, Я не пентюх какой-нибудь, знаю вашего брата, и сегодня они приехали, и вчера, и издалека и не издалека, вертятся около вокзала, чтобы вещи поднести, а сами только и норовят улизнуть. Вас сразу видать, вон шапку-то как надвинул на глаза! Я ведь не всегда колбасой торговал. До этого я два года в полиции служил. Двигайся, да поживей.

Матиуш глухо застонал и, не отвечая, продолжал нести свою ношу. Руки его одеревенели, но ноги шли сами.

— Эй, господин Михал… Новость!

Их остановил полицейский.

— Откуда прибыли?

— Ездил за товаром. А что за новость?

— Короля Матиуша увезли. Только никому ни слова, понимаешь, это служебная тайна. Говорю тебе, как коллеге.

— И как же? Нигде не объявили?

— Боятся бунтов. Ох, жалеют люди Матиуша. И взрослые, и дети. Да только поздно! Не нужно было вывешивать белые флаги.

Матиуш положил мешок и слушает.

— Если бы он еще так лет пять нами правил, вы бы золото носили в мешке, а не колбасу.

— А откуда вам известно, что его увезли?

— Это мне сказал начальник тюремной стражи. Клю-Клю должны отослать к отцу, к этому, как его, Бум-Друму. Кажется, грустный король хочет отказаться от престола и добровольно уехать на необитаемый остров. А ты чего уши развесил? ~~ неожиданно резко повернулся он к Матиушу.

— Это со мной паренек: мешок мой несет.

— Ну ладно, тогда идите. Завтра после ночного дежурства у меня целый день свободный, я вас навещу. Ох, жалко Матиуша.

— Увидишь, это еще не все. Матиуш еще вернется.