Ему все равно. Он прожил жизнь. Все меньше кишлаков, стоянок - тем лучше; все меньше патронов и пищи - тем лучше, все отвеснее горы и безвыходнее ущелья - тем лучше.

Энвер вечным пером пишет, тщательно расставляя буквы, письмо эмиру бухарскому:

"Прославленный и многоуважаемый брат Газы!

Сегодня Ободжа-Лашафи получил ваше письмо, узнал о вашем здоровье, обрадовался. Сообщали мы вам, что Ибрагимбек - изменник и желает всех обмануть. Мирахир-баши, еще раз подтверждаю, воистину честный человек и везде и всюду, как я, готов жертвовать своими интересами для вашего величества. Посему прошу избавить меня от этих горных и степных недоразумений. Пришлите мне, пожалуйста, для того патроны и винтовки Джермэни. Я думаю, что русские скоро не будут мне помехой..."

Энвер курит анашу, и усы его дергаются, как пиявки. Он кончает письмо и говорит:

- Хасанов, ты не веришь, что я одержу победу? Ты не веришь, что я буду халифом? Я бегу, да, но и пророк бежал... Ты не веришь, что я создам халифат от Волги до Инда - татары, кавказцы, киргизы, узбеки, таджики, туркмены, турки, сейки, афганцы, - ты не веришь... Если поднять их, могущество Европы лопнет, как бычий пузырь под копытом... Ты не веришь...

- Нет, - говорит человек в барашковой серой шапочке, - это план из "Тысячи и одной ночи", а у нас осталось ночей столько, сколько пальцев на одной руке, если закрыть четыре...

Может быть, я ошибаюсь... Тогда это счастье... Халифата не будет... Дорогой халиф, скажите мне что-нибудь другое... Как жаль, что у нас вышел коньяк...

- Я послал русским предложение, но оно не исключает первого плана...

- Мой друг паша, - говорит Хасанов, - я был с вами, Гази, под Эдирне и под Саракамышем. Я видел два лица войны. Я видел все.

- Я предложил русским, чтобы они отдали мне Бухару.

Я обещал им собрать армию и идти с ними за общие цели на Востоке... Ты опять не веришь?

- Накрой беглеца концом плаща, и он будет отдыхать. Мы отдыхаем, паша, но не слишком ли короток наш отдых... У нас нет силы...