Заунывный крик часового послышался вверху, ему ответил другой, похожий на плач птицы.

Хасанов заговорил, точно сам с собой:

- В Персии я встретил караван с мертвыми. Их везли в Кербелу. Я ночевал вместе с караваном. В садах, во мраке, в запахе жасмина и миндаля, лежали мертвецы рядами, и вокруг них кричали сторожа и пели песню пути. "Вы спите, сторожа?" - спрашивали одни. "Мы не спим, - отвечали другие, - мы сторожим мертвых Кербелаха. Сладко спите, мертвые, сладко будете вы спать в Кербелахе". Мы бодрствуем, мы сторожим!

Разве это не похоже, - сказал он, указывая на лагерь, - мы сторожим, но мы скоро уснем. Кто будет кричать о нас, паша?

Энвер выхватил маузер. Визгливые голоса часовых пересеклись хлопаньем винтовочных прикладов о камни и черепа. Рукопашная осветилась багровым трепетанием гранаты.

- Вайдот! - кричали дарвазцы. - Вайдот!

Курбаши держал за повод лошадь мертвеца и размахивал шашкой. Энвер увидел, как рядом с Хасановым выросло отчаянное круглое потное лицо, пересеченное шрамом от нагайки. Человек внезапно отпрянул. Из-под его рук откуда-то неожиданно выбежал штык. Энвер узнал красноармейца, ушедшего из плена. Энвер проклял его и стал разряжать маузер. Тут его подхватили телохранители, и все провалилось во мрак.

III

- Ты думаешь, настало время защитных рубах и красных звезд? - спросил Энвер, слезая с коня у старого мазара - гробницы, приткнувшейся у скалы.

Хасанов с забинтованной головой указал вниз. Там, внизу, далеко, как будто в другом мире, стоял сигнальный костер, и далеко к северу блуждал он, и еще на тропе, и еще внизу, у переправ.

- Они нарочно зажгли костры, чтобы сбить нас, - сказал Энвер.

- Нас загоняют, - ответил Хасанов, - нам осталась дорога в Афганистан.

- Никогда, - закричал Энвер. Черные пиявки над его высокомерными губами вздрогнули. - Мы должны найти хоть одну искру настоящего мужества - и все обернется по-другому.