Не вдаваясь в сантименты, Елизаров приступил к допросу:

- Фамилия, имя, отчество?

- Тылк Альбина Ио....

- Год рождения?

- Тысяча девятьсот пятьдесят пер...

- Как Вы в Эстонии узнали об аресте мужа?

Вопросы сыпались беспрерывно. Алла не успевала произнести еще последние слоги в словах предыдущего ответа, как надо было отвечать на следующий вопрос.

- Где Ваш муж прятал пистолет?

- У него не было писто...

- Как часто Вы звонили из Эстонии своим подругам, друзьям в Россию?

- Я ни с кем не поддерживала ....

- У кого Вы или Ваш муж покупали наркотические вещества?

Темп допроса нарастал. Вопросы чередовались без всякой последовательности и, казалось, без всякой связи с ответами.

- Когда Вы в Эстонии узнали об убийстве Лужкина?

- Я узнала об этом лишь в Лещанске.

- Почему Вы так внезапно решили вернуться в Лещанск?

- Я почувствовала....

- Как Вы почувствовали?

Этот вопрос с момента начала допроса звучал неоднократно, и Алла пыталась правдиво ответить на него, но Елизаров всякий раз, не дослушав фразы до конца, спрашивал ее о чем-либо другом. Что он еще хотел от нее услышать? Неправду? Неужели ему не понятна простая истина - то, о чем человек узнает сердцем, гораздо достоверней всяких телефонных звонков и телеграмм?

Алла не знала, как угодить этому злому напористому чиновнику, от которого зависела судьба Сергея. Губы ее задрожали, взгляд беспомощно скользнул по стенам комнаты в поиске той соломинки, на которую можно было бы опереться, и непроизвольно задержался на прикрепленном к стене, слева от стола следователя, портрете Дзержинского.