- Как живешь-можешь, Халамей Максимыч? - с подходом начал Митька разговор.

- Какая наша жизня, - пожаловался Холюша.- Еле чикиляю. Оровое место, потрогал он поясницу,- нудит и нудит. На попово гумно сбираюся. Пора.

- Не беднись. Ты еще здоровее меня. Такое хозяйство содержишь. Цельный колхоз. Прешь и не кряхтишь.

- Приходится, Митрий... Кто же за меня делать будет? Чужие люди не придут.

- А ты б прижаливал себя. Помене всего держал.

- Да как же... Так уж... - развел руками Холюша.

Митька вдруг рассмеялся.

- Чего дыбишься?

- Мы с тобой, Халамей Максимыч, одной породы.

- Эт какой?

- Алкоголики.

- Эт почему?

- Я на водке помешанный,- объяснил Митька, - а ты на скотине. А? Как? - и победно рассмеялся.

- Нас властя призывают... - оправдался Холюша. - Разводитя... Кормитя города...

- Тебя и не призывали. Воспрещали, а ты свое лепил.

И вправду. Были крутые, лихие для хуторян времена, когда и землю отбирали, и не давали травинки косить, то запрещали, другое ограничивали.

Но при любых обстоятельствах никогда никто не сумел низвести Холюшу. Может, потому и терпели его, что всегда и во все времена первым платил он все налоги, страховки, сборы, обложения; по любым поставкам - мясо, молоко ли, яйцо, шерсть - первым на хуторе отчитывался. Облигации выкупал враз и наличными.

Холюша законы уважал, и не то что побаивался, а старался быть с ними в ладу.

- А как же,- не сдавался Холюша. - Призывают властя. Надысь в конторе говорили, новая положения вышла. Там все прописано, про землю и про скотину. Водитя, мол, сколь смогете. Ты не слыхал?

- Да вроде слыхал,- ответил Митька. - Закурю я, Халамей Максимыч. А то у тебя дух какой-то, курями воняет.

- Четыре куренка задристали,- объяснил Холюша,- я их под печь посадил, пускай греются.