- Девки! - начал он еще издали. - Ныне опять по мою душу приезжали.

Подойдя к колонке и пристукнув об наледь железным наконечником деревянной ноги, чтобы прочнее стоять, Холюша принялся рассказывать. Бабы раскрыли рты и охали:

- Гос-споди...

- Ты погляди...

Подробно все рассказав, Холюша закончил:

- Во какая беда... И не прибьюсь умом ни к чему... Куды идти, кому жалиться...

- А откель они взялись, дядя Холюша, как ты распознаешь?

- И туды, девки, прикидывал, и сюды... А не возьму в ум... На дорогу убрались, и все. И знаку об них нет.

- В милицию сообчи, - приказала Феклуша.- Строчно. А то... Так вот чекалдыкнут... И позныку не будет. Где и кто... Строчно сообчи.

Холюша согласно головой кивнул и горестно сказал:

- А чего?.. И чекалдыкнут... Зажмурки живем... Не ведаем. Ныне не схотели, завтра придут.

- О-ох, - догадавшись, всплеснула руками Мишкина жена. - Дядя Холюшка, это он был... Он...- шепотом проговорила она и огляделась.

- Как? Кто? ..

- Вчерась Мишка угля привез, из району. Темно уже приехали. С Николаем Инякиным. Привезли угля и уж где-то приложилися. Не дюже, но пьяные. И давай им еще, ставь бутылку. Ну, я им, по-хорошему, нацедила, щей влила, чтобы по-людски. Они выпили и въелись: давай еще да давай. И пристали, и пристали. Я их как шурану, идите, говорю, отседова. Ничего вам не будет. Ну, они пошли, вроде машину отгонять. И помину нет. Ждала своего, ждала... Среди ночи заявляется. Открыла ему, вышла, а с крыльца-то гляжу, от твово база человек показался. Прям по снегу-то, вижу, человек идет. Я как зашумлю: "Николай! Ты где идешь?! Цельный день колобродите! Не напилися! Не нагулевалися! Иди счас домой, спать будем". Это, я думала, Николай Инякин снова пробирается, выпить... А Мишка: "На кого шумишь?" - "Да на дружка на твово... А то не вижу, хоронится". Он повернулся и побег к нему, да зашумел так резко: "Коля! А и его догнала, и зачалась у нас ругня. - Она смолкла и уже иным, осторожным голосом сказала: - Должно, он был?.. Прям от забазья... На снегу-то видно яственно.