Мой сосед, вероятно москвич, спрашивает смеясь: «Ну, а если я еду на десять минут езды, то выходит, что надо раньше встать, чем сесть». Он же: «Удивительный город Одесса, вот видите там объявление – «Зубной кабинет ликувания» – казалось бы, зубы болят, чего тут ликовать, а ликуют».
Трамвай, вычертив кривую, поворачивает к Фонтанам. Проезжаем мимо Куликова Поля. Вот здесь, за зеленоватым скучным домом жил катаевский Петя с «Канатной улицы» угол «Куликова Поля».
На шестнадцатой станции пересаживаюсь на девятнадцатый номер. Это скрипучая дряхлая клеть, еле-еле ворочающая своими колёсами. На Фонтане так и говорят: лучше на одиннадцатом (разумей – на своих двоих), чем на девятнадцатом. Трамвай, отскрежетав дветри станции, останавливается. С передней площадки просовывается лицо и стальная рукоять вагоновожатого -ватмана. Голос среди публики: «Току нет?» Ответ ватмана: «На нас хватит». Едем дальше. На белых камнях прифонтанских дач мелькают имена и слова: «Врач Парижер» – «Здесь продают утков, цыплев и яйцо» – «Зубной врач Капун». Раз или два слева блеснула голубая чешуя моря и снова рыжие холмы, пористый, вырастающий в стены и дома, одесский ракушняк, прибитые ветром к земле кусты и бестолочь камней, разбросанных по дороге.
Приехали. Станция Ковалёвская. Навстречу бежит лохматый пёс Шарик (здесь все псы на тридцать вёрст вправо и влево – Шарики), он лижет мне руки и осторожно хватает зубами за полу пальто. Ну вот.
II
Раннее утро. Я иду по пустому тротуару. Надо побриться. Но парихмахерские ещё закрыты. На одной из стен, прямо по извёстке, остатки каких-то расплывшихся букв: «П-р-и-р». Ступеньки, над ступеньками дверь. Я вхожу. Тёмная комната. За длинным столом сидит длинная семья. Пятеро детей, мать, отец в белом балахоне.