- Хоть бы ноги вытер,- говорю я ему.- Все-таки в приличный дом входишь.

- В приличных домах персидские ковры стелют под ноги.- Он садится на стул, стаскивает с себя один ботинок, вытягивает ногу.- Совсем промокли носки.

- Не можешь резиновые сапоги купить? Жмешься все.

- Не жмусь,- ворчит Сидоркин и жмурится.- Ревматизм у меня от этих сапог. В Карелии все в них шлепал.

Он вытаскивает из моей пачки сигарету, закуривает, достает из кармана колоду потрепанных карт, лениво перекладывает их.

- Сыграем?

- На что?

- На мешок цемента.

- Не выйдет. Ты передергиваешь.

- Ну давай тогда в веревочку,- он достает из кармана веревочку, складывает ее двумя кольцами, приговаривая: - Трах-бах-тарарах, приехал черт на волах, на зеленом венике из своей Америки. Кручу-верчу, за это деньги плачу. Сюда поставишь - выиграешь, сюда поставишь - проиграешь. Замечай глазами, получай деньгами. Куда ставишь?

- Знаешь, Сидоркин,- говорю я,- давай я тебе подарю мешок цемента с дарственной надписью, и после этого ты сделаешь так, чтобы я тебя больше не видел.

- Ну что ты,- великодушно возражает Сидоркин,- я не могу тебя лишать такого удовольствия за какой-то мешок цемента. Если ты мне подаришь парочку, я, пожалуй, подумаю.

До чего же нахальный тип! Пока он снова натягивает свой грязный ботинок, я набираю номер Богдашкина. Там снимают трубку.

- Богдашкин? - спрашиваю я.

- Нет его,- меняя голос, отвечает Богдашкин и вешает трубку.

- Сволочь, - говорю я и смотрю на Сидоркина. Сидоркин смотрит на меня.