Юсиф прислонил к стенке кусок стекла, который удалось достать у соседа, и занял очередь у окошка регистратуры. Получив карточку и клочок бумаги с номером очереди, он взял стекло и прошел к кабинету невропатолога, где уже сидели на скамейке две женщины и старичок в пенсне, пристроил стекло в углу коридора и остановился у плаката, на котором объяснялось, как оказывать первую помощь при ранениях и переломах. Прочитав, как надо накладывать перевязку, он перешел к окну, отсюда был виден базар, где огромная очередь толпилась у хлебного магазина. Несколько безногих инвалидов, разогнавшись на колясках, с криками налетели на милиционера, следившего за порядком, - видимо требовали, чтобы их пропустили без очереди...

Врач-терапевт, соседка по дому, знала Юсифа ещё с довоенных времен; заглядывая ему в глаза, постукивая по коленке, проверяя, дрожат ли вытянутые руки, она будто так, между прочим, задавала вопросы.

- Как спишь?

- Нормально, по-моему...

- Галлюцинации продолжаются?

- Что? - не понял Юсиф.

Она улыбнулась.

- Машина продолжает гореть?

- Да. - Юсиф улыбнулся в ответ.

- И бомбежка продолжается?

- Да.

- Так. Вытяни руки, пожалуйста. А как мама себя чувствует?

- Спасибо.

- Отец пишет?

Молчание Юсифа она поняла правильно.

- Прости... Я не знала. Давно?

- Уже полгода.

Рука с молоточком опустилась, повисла; чуть отвернувшись от Юсифа, врач словно застыла в своем кресле. На столике рядом с чернильницей стоял портрет её сына, погибшего под Будапештом. Юсиф тоже молчал, не зная, что сказать.

- У тебя заметное улучшение, - врач сделала над собой усилие, - если так пойдет, то, тьфу-тьфу, к концу года сможешь работать по специальности...

- А пока, значит, нельзя?

- Пока нельзя, - вздохнула она. - Приступов больше не было?

- Нет, - Юсиф, не скрывая огорчения, умоляюще смотрел на врача.

- Выглядишь ты хорошо, - бодро сказала она, - показатели тоже улучшились.