- Вам что угодно, господин прокурор? Только, пожалуйста, покороче!

- Позвольте мне...

И, не ожидая ответа, товарищ прокурора выпрямился и стремительно спросил Караулову:

- Обвиняемая,- виноват, свидетельница,- как вас зовут?

- Груша.

- Это будет... это будет Аграфена, Агриппина. Имя христианское. Следовательно, вас крестили. И когда крестили, назвали Аграфеной. Следовательно...

- Нет. Когда крестили, так назвали Пелагеей.

- Но вы же сейчас при свидетелях сказали, что вас зовут Грушей?

- Ну да, Грушей. А крестили Пелагеей.

- Но вы же...

Председатель перебил:

- Господин прокурор! Она и в списке значится Пелагеей. Вы поглядите!

- Тогда я ничего не имею...

Он стремительно раздвинул фалды сюртука и сел, бросив строгий взгляд на обвиняемого и защитника.

Караулова ждала. Получалось что-то нелепое. В публике говор становился громче, и судебный пристав уже несколько раз строго оглядывался на зал и поднимал палец. Не то падал престиж суда, не то просто становилось весело.

- Тише там! - крикнул председатель.- Господин пристав! Если кто будет разговаривать, то удалите его из зала.

Поднялся присяжный заседатель, высокий костлявый старик, в долгополом сюртуке, по виду старообрядец, и обратился к председателю:

- Можно мне ее спросить?.. Караулова, вы давно занимаетесь блудом?

- Восемь лет.

- А до того чем занимались?

- В горничных служила.

- А кто обольстил? Сынок или хозяин?

- Хозяин.

- А много дал?

- Деньгами десять рублей, да серебряную брошку, да отрез кашемиру на платье. У них свой магазин в рядах.