Плясал я на пустом просторе

Казалась, пляска весела;

Но Дева Юная поймала 

В свою шкатулку заперла.

Была хрустальная шкатулка,

Была жемчужной, золотой,

Нездешний мир в ней открывался

с нездешней Ночью и Луной.

Нездешней Англия предстала:

Нездешней Темзы берега,

Нездешний Тауэр и Лондон,

Нездешни милые луга.

И Дева деялась нездешней,

Сквозя сквозь самое себя.

Я видел: "В ней была другая!"

В той третьей видел я любя!

Я трепетал. "О, Три Улыбки!"

Пламеньев пылких три волны!

Я целовал их, и лобзанья

Трикраты мне возвращены!

Я к третьей, к тайной, к сокровенной

Длань пламесущую простер 

И сжег хрустальную шкатулку,

Младенцем пал в пустой простор.

И Женщина заголосила,

И я, Младенец, голосил,

И ветер пролетел по свету,

И ветер крики разносил.

За окном стояла тихая безлунная ночь. Отсутствие Луны на небе и обильное освещение улиц электрическим светом делали небо плоским, точно потолок павильона.

Спал в своем трезвом жилище давно обновленный Клыкадзе. Спали почти все. Почти никто, я был уверен, ни с кем никаких движений не выполнял. Злое любопытство, как там Нападающий, подтолкнуло меня на осмотр его временного кабинета. В самом деле, не мочиться же из-за этого пропитекуса в раковину!

Я заглянул в уборную. Он все еще спал, откинув свою голову - одинарный силиконовый буфер на вертикальную трубу. Запах в кабинете изменился - на дне унитаза темнела не то сарделька, не то церковка. Штамповка в виде распятия на волосатой груди спящего должна была предохранять его от мертвецов, сосущих кровь:

Амулета, способного препятствовать его пробуждению от страшного сна, влекущему за собой мое погружение в страшную реальность, в моем распоряжении не было.