- Вот тебе и раз! - сказал Василий Петрович, находившийся в прекрасном настроении. - Довольно странный вопрос. Мне кажется, что красный - это значит не синий, не желтый, не коричневый... гм, ну и так далее.

- Это я знаю. А что такое "красный человек"? Разве бывают красные люди?

- Ах, ты вот о чем! Разумеется, бывают. Например, североамериканские индейцы. Так называемые краснокожие.

- Они этого еще в своем приготовительном классе не проходили, презрительно заметил Петя. - Они еще мартыханы.

Но Павлик пропустил мимо ушей эту шпильку. Продолжая пытливо рассматривать отца, он спросил:

- А ты, папочка, разве индеец?

- В основном нет, - рассмеялся отец так звонко и весело, что с его носа соскользнуло пенсне и чуть не упало в тарелку с голубцами.

- А тогда почему же Федька Пшеничников говорит, что ты красный?

- Вот как! Это любопытно. Но кто же этот самый твой Федька Пшеничников?

- Один мальчик из нашего класса. У него отец - старший письмоводитель в канцелярии одесского градоначальника.

- Ах, вот как! Ну, значит, твоему Федьке и книги в руки! Впрочем, ты сам можешь убедиться, что я отнюдь не красный, а бываю красным лишь в сильные морозы.

- Однако это неприятно, - заметила тетя.

Вскоре после этого как-то вечером к Василию Петровичу по делам эмеритальной кассы заглянул некто Крылевич, казначей мужской гимназии, где преподавал Василий Петрович. Покончив с делами, Крылевич, который всегда был неприятен Василию Петровичу, остался пить чай, просидел часа полтора, ужасно надоел и все время заговаривал о Толстом, хвалил Василия Петровича за смелость и настойчиво просил дать ему на дом почитать доклад. Отец отказался. Крылевич, видимо, обиделся и, надевая в передней перед зеркалом свою плоскую, просалившуюся на дне фуражку с кокардой министерства народного просвещения, говорил отцу, сладко улыбаясь:

- Напрасно, Василий Петрович, вы не хотите доставить мне это наслаждение, совершенно напрасно! Ваша скромность паче гордости.