На веранду со стороны леса поднимаются старики-хуторяне Цинтия и Кларенс Ганнергейты, оба в резиновых сапогах и фуфайках домашней вязки, но на плечах у Цинтии траченная молью чернобурка с оскаленной мордочкой, а на голове у Кларенса фетровая шляпа с широкой лентой, крик моды 30-х.

ЛЕША-СТОРОЖ (сразу же заметил стариков, но виду не подал, зато изменился разительным образом - закосолапил по-скобарски, заговорил по-простонародному и явно фальшиво, то с малороссийским акцентом, то "пскопской" скороговорочкой, то с волжским оканьем). Пыли тута нема в эттой Фуфляндии, значитца непорядок. Эх, где ж ты пропала, пыльца-то-пылища наша рассейская? Влага, влага, крантики ржавеють, отдыхающие гриппують, а усе почему - пыли нема. Знамо - уся душа ушла из фуфляндских болот. Души тут нема. Грибов вот навалом, а души нема...

Старики, застенчиво хихикая, вносят на веранду большие корзины с грибами.

КЛАРЕНС. Грибы есть сегодня мало опять, господин сторож. Такая экзистанция.

ЛЕША-СТОРОЖ. А, это вы, чертяки лесные! Явились, опять же, не запылились.

ЦИНТИЯ. Лаба диена, господин сторож. Гут абенд. Эврисинг из окей?

ЛЕША-СТОРОЖ. Акей, сказал старик Мокей. (Заглядывает в корзину.) Эва, грибов-то! Косой, что ль, их убираешь, Кларенс?

КЛАРЕНС. Это есть только Цинтия иметь особый глаз для эксплорация. (Целует подругу в щеку.)

ЛЕША-СТОРОЖ. Небось, белые-то только сверху, а под низ мухоморов навалили?

ЦИНТИЯ. Нике мухоморас. Це есть добже. Боровикас. Нерай. Хоррошоу.

КЛАРЕНС. Драй рубло, господин сторож.

ЛЕША-СТОРОЖ. Дерете, черти! (Схватив корзины, взлетает по лестнице и исчезает.)

На второй лестнице появляется Боб, высоченный юноша в тренировочном костюме "Адидас". Медленно спускается, пружиня ноги, расправляя плечевой пояс, подкручивая торс. Леша-сторож появляется снова уже без корзин.

ЛЕША-СТОРОЖ. Цинтия, сон вчерась видела какой?