- Да, да, - недовольно отмахнулся он. - Помню, помню.

- Ну вот и хорошо, - она вздохнула. - Сядьте! Терпеть не могу, когда вы такой.

Дядя еще раз прошелся по поляне.

- Сядьте! - приказала она. Он что-то прорычал.

- Ну?!

Он подошел и сел. Она высоко подняла руку, рукав упал, и я увидал ямку, полную голубизны и золота.

- Зло-ой! - сказала она, кладя ему руку на голову. - Ух, какой зло-ой! Как моя Альма! И волосы-то, - она стала перебирать их и пощипывать, жесткие, цыганские!

Тут он вдруг вскочил.

- Но ведь это же глупо! - закричал он. - Я же вас люблю, а вы...

- Тише, тише, - сказала она, улыбаясь. - Ну?! Ну же! Я опять могу испугаться. Вы слышите меня, Александр Алексеевич?

Он только мотал головой и скрежетал. Она вдруг быстро вскочила, подошла к туфлям, вытряхнула и стала надевать. Он сразу же осекся.

- Катя, - сказал он пересохшим голосом. Она надела вторую туфлю и подняла зонтик и сумочку.

- Ухожу, - объявила она.

Он взял ее за руку.

- Ну, я больше не буду! - сказал он потерянно. Она ничего не ответила и пошла. Он побежал и схватил ее за руку.

- Пустите! - приказала она.

Он что-то быстро бормотал.

- Да ну пустите же! - приказала она и так по-бабьи грубо, что мне даже стало не по себе.

Он вдруг рухнул на колени и обхватил ее у пояса и что-то молитвенно забормотал. Она молчала. Он схватил ее за руку и припал к ней. Наконец она наклонилась и подняла его.

- Ох, Александр, Александр, - сказала она мягко и устало. - Я уж так этим по горло сыта, так сыта... Ну пойдемте сядем.

Она пошла, он молча и пристыженно следовал за ней. Она снова села на плащ, и дядя встал на колени, снял с нее туфли и аккуратно сложил.

- Ну, - сказала она. - Продолжаю слушать, - и неожиданно перебила себя: - За все надо платить, Александр Алексеевич, а за... - Она что-то замедлила: - За такие отношения особенно. Вы уговор-то помните?