- Она уже не дышит, - сказала она. - Смотрите, тетя, какая красавица!

- Там их, на крапиве! - ответила старуха.

- Зачем она вам? - спросила моя любовь. Я ответил, что для коллекции.

- А-а... - Она взяла мою грязную ладонь и стала на нее часто и жарко дышать, и тут случилось чудо. Мертвая бабочка вдруг раскрылась и поползла боком.

- Смотрите! - крикнула она. - Ожила! Слушайте, давайте ее отпустим!

Я кивнул головой, она осторожно сняла бабочку с моей ладони и посадила на лист лопуха.

- Живи, маленькая! - сказала она нежно. - А марки вы собираете?

Чтоб не огорчить ее, я кивнул головой.

- О! - обрадовалась она. - Так я вам дам замечательную марку, вроде этой бабочки. Вчера нашла ее в Джеке Лондоне. Это Виктор, наверное, забыл, повернулась она к старухе.

- Опять не забыть бы опустить ему в городе конверт, - равнодушно ответила старуха.

- Я пришлю ее вам сегодня же с Александром Алексеевичем, или знаете что? - Она улыбнулась. - Приходите ко мне сегодня вечером.

Я покраснел, потупился, молчал.

- Стихи мне свои, кстати, прочтете! Ну зачем ей было говорить про мои стихи? Как она не понимает, что испортила все.

- Не пишу я их, - буркнул я.

- Да? - сразу согласилась она. - Ну тогда просто приходите, так, в гости. Придете? Я кивнул головой.

- Так до свидания, - сказала она ласково. - Буду ждать.

Я не пошел к ней. Через три дня дядя принес и положил мне на стол желтую треуголку Мыса Доброй Надежды.

- Кавалер, - фыркнул он и засмеялся.

Два слова о дяде: ему не так давно стукнуло 30. Он был высок, развязен, красив, чисто брился и то отпускал, то снимал бакенбарды, то носил, то снимал сверкающую кожаную куртку.