"Нам не дано судить дела богов",- подумал Футтах и ударил ослика пятками.

Солнце было уже над головой, когда Футтах обогнул озеро. Сын неба внимательно выслушал его и сказал, что он сейчас же поедет в деревню, все будет хорошо, пусть Футтах присядет в тени оливы и подождет, пока он соберется.

Футтах сел под деревом и стал смотреть, как Сын неба собирается в дорогу. Если бы он мог понимать язык богов, он бы услышал такой разговор:

- Но гравилет ушел еще утром, а на лодке я как раз снял редан!

- Пустяки... Возьму его в охапку и сбегаю по озеру.

- Я вам не советую. Вы знаете, что Устав не рекомендует демонстрировать аборигенам явления, которые могут быть истолкованы ими как сверхъестественные.

- Все это верно, мой друг, но мы живем не в пустыне... Девочка умирает, а по этому поводу в Уставе тоже кое-что сказано... Не могу же я на скорую руку объяснить ему, что пойду по озеру на поверхностном натяжении.

- Решайте сами, вы капитан...

Футтах уже задремал, когда к нему подошел Сын неба.

- Твой ослик слишком стар, чтобы нести нас двоих,сказал он.- А я молод. Сейчас я перенесу тебя через озеро, и мы вылечим твою дочь.

Футтах ничего не понял, но почему-то сделал шаг назад. Сын неба молча подошел к нему и взял на руки, точно ребенка. У Футтаха перехватило дыхание. Он хотел сказать, что ослик еще совсем не стар, пусть Сын неба едет на нем один, пусть торопится к девочке, а он, Футтах, доберется пешком, но ничего сказать не смог, потому что ужас сдавил ему горло.

Сын неба ступил на зеркальную гладь, как на тверда, и пучина не разверзлась под ним, не поглотила дерзнувшего нарушить установленный богами уклад вещей... Футтах закрыл глаза и затих. Он был в руках бога, самого главного из богов, и Сын неба шел в его убогую лачугу, чтобы Арите снова могла смеяться и бегать.