Он был прикован к бетону цепями, отлитыми из фотонного привода. Дмитрий с грустью подумал, что когда "Двина" вернется на Землю, она тоже больше не сможет летать. А если и сможет, то это будет смешной и неуклюжий полет - к тому времени люди построят корабли лучше, чем "Двина". Быстрее, чем "Двина". И тогда его "Двину" тоже прикуют к земле цепями, отлитыми из гравитационного привода...

Он подошел к массивной ноге амортизатора. На высоте человеческого роста был оттиснут небольшой барельеф марка завода вспомогательного оборудования. Завод находился где-то в дельте Волги, там, где в зарослях лотоса жили пеликаны. Почему-то именно цветок лотоса выбрали строители для своего фирменного знака. Цветок лотоса в хрупких ладонях женщины.

Брат Александра, приезжавший как-то взглянуть на "Двину", долго смотрел на эмблему. Потом сказал:

- Это, конечно, случайность. Но ты знаешь, цветок лотоса - это символ забвения. Мы с тобой взрослые мужики, нам что... А девушкам надо опасаться космонавтов, уходящих к звездам. Ты понял мою мысль?

- Понял,- кивнул Дронов.- Я давно понял.

Динамик внутренней связи откашлялся, прохрипел что-то (это на пульте диспетчера проверяли канал), потом громкий голос сказал:

- По программе Шестой галактической объявляется готовность номер три. Командира Шестой галактической просят к пульту диспетчера.

Дмитрий погладил рукой барельеф. Брат прав. Уходящие к звездам не должны принимать из женских ладоней прохладные лепестки лотоса. По крайней мере, пока они летают к звездам.

А через сто лет -посмотрим...

Было два часа пополудни.

День стоял жаркий, солнечный, и Ратен, пройдя пешком почти весь город, чувствовал себя разбитым. Рубашка прилипла к телу, во рту было сухо и шершаво, как будто он жевал песок. Можно было сесть в машину, но он шел пешком, чтобы устать и успокоиться. Слишком уж все было неожиданно. Всего два цикла прошло с тех пор, как он летал к Земле, двадцать пять земных лет, и вот сейчас они стоят перед фактом столь неожиданным, что мозг отказывается его воспринимать.