В Китае, и правда, навалом так называемых резких социальных да и бытовых контрастов. Красавцы-небоскребы, фасады которых отделаны мрамором, гранитом и обожаемой в этих краях бронзой, соседствуют с неописуемо жалкой кирпичной вшивотой. На таком фоне даже местные хрущобы кажутся жилищными массивами зажиточных людей, хотя обитают там пролетарии, мелкие служащие и прочие рядовые граждане. Но дело-то вот в чем. Где их только нет контрастов этих, вежливо говоря, социальных? Они и в богатющем Нью-Йорке имеются. И в Римах с Парижами. А уж в Москве, здорово, надо сказать, подновленной и местами зашиковавшей, ужасно на каждом шагу возмущают они ум и бередят душу. Но в Китае, где за двадцать реформистских лет динамика жизни общественной, коммерческой и промышленной становится такой прыткой, что руководители страны временами просто побаиваются темпов роста, - в Китае неудержимое стремление построить на месте всякого старья и нищей вшивоты действительно новую страну, вызывает, во всяком случае, у туристов, не чувство безнадеги, но уверенность в том, что неприглядность некоторых мест - дело временное...
Только мы, как говорится, соскочили с лошадей, как нагрянула к нам с визитом интересная такая дама, лет сорока пяти, Вэнди, говорит на сносном английском, меня зовут, хау а ю?... Тут же зазвала в ресторан от имени кафедры русского языка. Ну, у меня сразу слюнки потекли, несмотря на вялость и усталость. Я ведь мечтал полопать в настоящем китайском кабачке, а не в американизированной забегаловке Чайна-тауна. И завела нас Вэнди в ресторан для профессоров и товарищей администраторов при комбинате питания Института.