В глазах автора поступок его героя не нуждается в оправдании целесообразностью. Этот поступок - самоценен. Он нужен только королю Седрику. Больше никому. Нужен лишь для того, чтобы, когда Господь призовет его к себе и спросит: "Почему ты не стал Седриком?", он мог с чистым сердцем ответить: "Я сделал для этого все, что было в моих силах". Тут, пожалуй, имеет смысл вернуться к роману Ганса Фаллады "Каждый умирает в одиночку", который сыграл такую зловещую роль в жизни моего героя. Впрочем, как мы сейчас увидим, не только зловещую. "Эта книга в те годы зажгла меня, она казалась жутким откровением о нашей стране", - вспоминал он четверть века спустя о том впечатлении, которое она произвела на него в юности. "Способ протеста, изобретенный краснодеревщиком Отто Квангелем, очаровал меня", - признается он. И, как нечто само собой разумеющееся, замечает, что случилось это потому, что, восхищаясь романом Фаллады, он "странным образом остался глух к его безжалостной и безнадежной морали". Смысл этого замечания предельно ясен. Мораль романа безжалостна и безнадежна, потому что все открытки, написанные и отправленные Отто Квангелем, оказались в гестапо. Ни один из тех, к кому обращался, рискуя жизнью, старый краснодеревщик, не осмелился оставить открытку у себя. Мистический ужас, который внушало людям всевидящее око тайной полиции, парализовал души людей, напрочь задавив в них желание видеть, слышать, знать правду. Выходит, сопротивляться бессмысленно! Любая попытка протеста безнадежна, заведомо обречена на провал. Если исходить из того, что именно к этому выводу сводится мораль романа "Каждый умирает в одиночку", - Борис Хазанов прав. Если так, он и в самом деле "странным образом остался глух" к его морали. В действительности, однако, мораль романа Ганса Фаллады вовсе не в том, что зло всесильно, а следовательно, всякое сопротивление тотальному злу бессмысленно. На самом деле его мораль другая. Зло может раздавить, уничтожить, подмять под себя целую нацию, весь народ, говорит Ганс Фаллада своим романом.