- Ты пельмень, - любуясь, говорил Лаптев и укладывал их друг возле друга, - и ты пельмень. Лопать будет вас не лень. Да... А где Алешка? - вспомнил он.Куда ушел?

- Откуда я знаю, где вас носит...

Алешки не было. Поужинали и телевизор уселись смотреть, а сын все не приходил. Он обычно никогда не загуливался, а при нужде говорил, предупреждал, чтобы не волновались. И оттого Лаптев начинал беспокоиться. Он не столько в телевизор глядел, сколько слушал, ждал быстрых шагов на лестнице, звяканья ключа.

Алешка пришел в десятом часу. Он раздевался в прихожей, а Лаптев кричал ему, перекрывая телевизорный гвалт:

- Алешка, ты где, сатана, бродишь?! Мы с матерью уже хотели искать!

Сын что-то сказал неразборчиво и прошел на кухню. Лаптев направился за ним.

- Говорю, как пельмени лепить, - остановился он в дверях, - Алешки нету. Как лопать, он тут.

Сын, устраивая на плите кастрюлю, сказал:

- Так вышло, задержался, - и повернулся к отцу, поглядел на него вопросительно.

Лаптев взгляд его понял, закрыл кухонную дверь и начал все объяснять.

Алешка слушал спокойно, молча. Слушал и дело делал. Наполнил миску, устроился за столом, ел, на отца лишь изредка поглядывал.

Лаптев все объяснил, насколько можно было. И он еще раз убедился, что сын у него растет понятливый.

Алешка выслушал, сказал: "Все ясно", доел пельмени, миску помыл и ложку, у раковины обернулся, спросил:

- А если она подаст в суд, там ей помогут?

- Помогут, разберутся, - сочувственно покивал головой Лаптев и, поколебавшись, добавил: - Даже есть такое мнение, я не могу сказать чье, но ее, видимо, восстановят через суд.

Сын еще раз произнес: "Ясно - и ушел к себе в комнату. Телевизор он в этот вечер не глядел. Видимо, все же огорчен был немного. Лаптев понимал его.