XI

Мой отец был долгое время очень дружен, даже короток, с одним отставным чиновником, Латкиным, хроменьким, убо-геньким человечком с робкими и странными ухватками, одним из тех существ, про которых сложилась поговорка, что они самим богом убиты. Подобно отцу моему и Настасею, он занимался хожденьем по делам и был тоже частным "стряп^ чим" и поверенным; но, не обладая ни представительной наружностью, ни даром слова и слишком мало на себя надеясь, он не решался действовать самостоятельно и примкнул к моему отцу. Почерк у него был "настоящий, бисер", законы он знал твердо и до тонкости постиг все завитушки просьбенного и приказного слога. Вместе с отцом он орудовал различные дела, делил барыши и убытки, и, казалось, ничто не мо'гло поколебать их дружбу; и со всем тем она рухнула в один день - и навсегда. Отец навсегда рассорился с своим сотрудником. Если бы Латкин отбил у отца выгодное дело, на манер заменившего его впоследствии Настасея,- отец вознегодовал бы на него не более, чем на Настасея,- вероятно, даже меньше; но Латкин, под влиянием необъяснимого, непонятного чувства - зависти, жадности - а быть может, и под мгновенным наитием честности,- "подвел" моего отца, выдал его общему их доверителю, богатому молодому купцу, открыв глаза этому беспечному юноше на некоторый... некоторый кунштюк, долженствовавший принести значительную пользу моему отцу. Не денежная утрата, как она велика ни была-нет! а измена оскорбила и взорвала отца. Он не мог простить коварства!

- Вишь, святой выискался! - твердил он, весь дрожа от гнева и стуча зубами, как в лихорадке. Я находился тут же, в комнате, и был свидетелем этой безобразной сцены.- Добро! С нынешнего дня - аминь! Конечно между нами.