Какое же знание леса, сколько труда надо затратить медведю, чтобы из этого скудного материала создать себе тесные синие мускулы! А Грек, повседневно занятый в бухгалтерии, выпросил себе у приятеля десяток экспрессных пуль и пускал их, очень возможно, не имея понятия о том, как они изготовляются. И создатель их, какой-нибудь лабораторный работник, едва ли тоже умел пустить их и мало интересовался даже их назначением, - ему бы только выдумать, бухгалтеру только пустить. Вот почему, вероятно, у собравшего в себе неразделенно всю силу леса оказалась такая живучесть.

Грек смотрел на медведя тоже очень раздумчиво. Я спросил, о чем он думает, и он ответил:

- Вот эти синие руки...

И я догадался, что бухгалтер тоже с болью думал об утраченном нами личном единстве.

Слава

Жалко немного медведя, но и слава хороша! Вот уж слава, так слава! Скажи теперь, что написать о медведе во много раз трудней, чем убить его, и собери плебисцит, весь народ, и все народы СССР разделятся на две враждебные стороны: исчезающе малая часть согласится, что написать гораздо труднее, а огромная масса просто будет смеяться над тем, кто не только вздумает отдавать первенство труду сочинителя, но даже поравняет его и скажет: достать трудно медведя в лесу, но не менее трудно и создать его из слов на бумаге.

Рост нашей славы начался уже там, где медведи живут и постоянно встречаются с людьми летом в малинниках. Высыпали навстречу медведю стар и мал. И как они потом обходились с медведем, разглядывали, говорили, поднимали, качали его! Трудно было отогнать мысль, что этот особенный страстный интерес к владыке лесов не является остатком древнего культа медведя. Давно ли я дома, начитавшись новейших статей ученых охотников о том, что будто бы медведя никогда не подымали на рогатину и что рогатиной убить его невозможно, что рассказы об охоте с рогатиной не больше как сказка, - сам начинал уже склоняться к этому и увлекаться происхождением легенды.