- Если убьете медведя, - сказал редактор, - решусь на обложку и разворот.

Я не понимал, он пояснил: на обложке буду я с медведем, и на обеих развернутых страницах журнала фотографии будут только медвежьи.

- Будьте уверены, - сказал он еще раз, прощаясь со мной, - у вас будут обложка и разворот.

Невозможно автору божиться в правде написанного, все эти клятвы читателями принимаются как изобразительный прием. Но я клянусь не человеческими, а звериными клятвами, что не о себе я думал, когда в ответ на присланную мне через несколько дней телеграмму о благополучном продвижении переписки с окладчиком, просил телефонировать в "Огонек" о фотографе. Мне просто хотелось сделать удовольствие охотникам, зная, как они любят сниматься с ружьями и убитыми зверями. Кто не видел таких фотографий! Но оказалось, медвежьи охотники - люди совсем иного закала: им важно добыть медведя, а не свое изображение, - лишний человек, особенно фотограф, для них только горе. Они были в отчаянии и лишь из уважения ко мне позволили. Только в самом конце охоты мы поняли требования фотографа и убедились, что он был вовсе не трус, но как было понять это вначале, если в первых своих словах фотограф спросил, можно ли ему на охоте пользоваться лестницей и где достать спецодежду, в которой легче бегать. В чайной до вечера был хохот, и медвежьи охотники успокоились: в решительный момент фотограф не будет мешать и убежит.

Вскоре после того окладчик в последнем письме неясно просил за одну берлогу шестьдесят рублей, а за другую по весу убитого зверя. На неясное письмо был дан неясный телеграфный ответ, но с точным обозначением дня приезда. Дело было покончено, медведи остались за московскими охотниками, а окладчик стал проверять круги, каждый раз прибавляя к этим окладам, отмеченным чирканьем пальцев по снегу, и ложные.

Первая берлога

Одни говорят, будто первое впечатление всегда обманчиво, и проверяют его до тех пор, пока не сотрут все его краски.