.......................................................................
Посыпанная серым гравием дорожка прямо от балкона спускалась к морю. Ниже шли ступени с перилами. Здесь, лицом к морю, надвинув шляпу и пенсне, садился Николай Иванович с книгой, а когда "моряк" крепчал и пена, разбиваясь о подводные камни, взлетала пенными хлопьями на пригорок,пересаживался повыше.
И чем сильнее дул ветер, чем глуше и тревожнее гудели внизу каменья и выше взлетала пена, тем определеннее было чувство у Николая Ивановича, которое он и выражал довольно неясными словами, сказанными сквозь зубы: "Дуй, дуй, голубчик, оба мы "явление природы".
Затем, померзнув, Николай Иванович шел на дачу, ложился на диван, курил, брал в руки книгу, разглядывал корешок, прочитывал последние строки заключительной страницы и, пробормотав что-нибудь вроде: "Ага, вы в этом уверены, завидую, завидую вам",- бросал томик на окно. К книжкам было чистое отвращение, точно на голодный желудок жевать вату. "Да, пора, пора приступать к изданию своей книжицы",- говорил он, подойдя к окну и барабаня в стекла. И эта "собственная книжица" и поза у окна были омерзительны. "Экая пошлятина",- думал Николай Иванович.
И только по ночам, лежа в сыроватой постели, подогнув худые ноги (он чувствовал - худые, нужные только мне, -мне и никому больше), Стабесов испытывал, пожалуй, единственное честное чувство: жалость к себе. Это была горькая, бесплодная, упоительная жалость к пустой даче, под враждебный шум моря, плюющего пеной до самого балкона. Плевание, равнодушие и утомительный шум, шум, шум - казались основой всего, законом мира.
Однажды ночью, надумавшись и нажалевшись, Николай Иванович захотел есть. Татарин с татаркой спали далеко. Стабесов, со свечой, в кальсонах, наступая на завязки, пошел к буфету, где оказались хлеб, крутые яйца и соль в бумажке. Он вернулся на постель и, сидя, уставясь на огонь свечи, принялся лупить яйцо, держа его в горстке, обмакнул в соль и медленно съел. И вдруг навернулись слезы. Николай Иванович быстро задул свечу, завернулся с головой и, кусая губы, повторял: