А все старость, все болезни, будь они неладны, потому что не огорошь его проклятая слепота, не пойди он на прием к ведунье Маевкиной, на него не легло бы бремя чужой любви и он по-прежнему весь принадлежал бы общению с ангелами, рисованию, тягучим, уютным мыслям и, пожалуй, тяготился бы только охотой на барсуков. То ли дело в системе Альдебаран: живешь себе безболезненно до восьмидесяти пяти лет по нашему счету, потом на законном основании принимаешь специальную таблетку, и твои малотелесные формы растворяются навсегда... А на планете Земля хулиганство, очереди за мукой, свирепствует американский империализм, соседи ненормальные какие-то, чуть что хватаются за топор, и нет того дня, чтобы жена по пустякам не вывела из себя...
Вот теперь еще эта охота на барсуков! Человек с ангелами общается, он, может быть, единственный провидец на все восточное полушарие, который владеет знанием о мирах, который, то есть, знает, что во вселенной действует масса совершенных цивилизаций, далеко опередивших земной бардак, и вот изволь брать в руки какое-то духовое ружье и проливать кровь несчастного барсука...
Все-таки сильно было не по себе оттого, что предстояло расхлебывать внезапный роман с ведуньей. Валентин Эрастович тяжело вздохнул, вытащил из ящика тумбочки перо, чернильницу, ученическую тетрадь и начал писать ответ:
"Прочитал ваше письмо. Мне понравилась ваша доверчивость, искренность, а чувство, которое возникло у вас по отношению к моей скромной особе, взволновало меня до крайности. Но посудите сами: я человек в годах, занятый делом и вообще не созданный для счастья. Поэтому я не достоин вашей любви и ваша приятная внешность не про меня..."
Завозилась, тихо зарычала на печке дочь, потом между ситцевыми занавесками высунулось ее злое и бессмысленное лицо.
- Ну что ты, Таня, детка, - сказал Целиковский, - угомонись.
Рано утром на другой день, едва побледнела видимость, Валентин Эрастович оделся потеплее, прихватил авоську с вареной картошкой, хлебом, солеными огурцами и отправился к месту сбора. На душе у него было почему-то предчувственно, тяжело.