- Обождите немного, - сказал он, - я хочу поговорить с вами. Разочарованы?

- Нет.

- Голодны?

- Очень голоден.

- Давно?

- Да... два дня.

- Пойдемте со мной.

В моем положении было естественно повиноваться. Он молча вышел к набережной, крикнул извозчика, мы сели и тронулись, я только что хотел назвать себя и объяснить свое положение, как, вздрогнув, услышал тихий, ровный, грудной смех. Спутник мой смеялся весело, от всей души, как смеются взрослые при виде забавной выходки малыша.

- Не удивляйтесь, - сказал он, кончив смеяться. - Мне смешно, что вы и многие другие будут голодать, когда на свете так много еды и денег.

- Да, на свете, но не у меня же.

- Возьмите.

- Я не могу найти работы.

- Просите.

- Милостыню?

- О, глупости! Милостыня - такое же слово, как все другие слова. Пока нет работы, просите - спокойно, благоразумно и веско, не презирая себя. В просьбе две стороны - просящий и дающий, и воля дающего останется при нем - он может дать или не дать; это простая сделка и ничего более.

- Просите! - с горечью повторил я. - Но вы ведь знаете, как одиноки, тупы, жестоки и злы все по отношению друг к другу.

- Конечно.

- О чем же вы говорите тогда?

- Не обращайте внимания.

Извозчик остановился. Пройдя двор, мы поднялись на четвертый этаж, и покровитель мой нажал кнопку звонка. Я очутился в небольшой, уютной, весьма простой и обыкновенной квартире. Нас встретила женщина и собака. Женщина была так же спокойна, как ее муж, привезший меня. Ее лицо и фигура были обыкновенными для всех здоровых, молодых и хорошеньких женщин; я говорю о впечатлении. Спокойный водолаз, спокойная женщина и спокойный хозяин квартиры казались очень счастливыми существами; так это и было.