- С Прохором поедешь за сеном на ночь, а зараз одевай праздничные шаровары и пойдем на собрание.

Степка промолчал. Позавтракал и, ни о чем не спрашивая, пошел с отцом. В школе народу - как колосу на десятине в урожайный год. Дошла очередь и до Якова Алексеевича. Позеленевший от табачного дыма статистик, гладя рыжую бороду, спросил:

- Сколько десятин посева?

Яков Алексеевич, помолчав, деловито прижмурил глаз.

- Жита две десятины,- на левой его руке палец пригнулся к ладони,проса одна десятина,- согнулся другой растопыренный палец,- пшеницы четыре десятины...

Яков Алексеевич придавил третий палец и поднял глаза к потолку, словно что-то про себя подсчитывая. В толпе кто-то хихикнул; покрывая смех, кто-то густо кашлянул.

- Семь десятин? - спросил статистик, нервно постукивая карандашом.

- Семь,- твердо ответил Яков Алексеевич.

Степка, расчищая локтями дорогу, прорвался к столу.

- Товарищ! - Голос у Степки суховато-хриплый, рвущийся.- Товарищ статист, тут ошибка... Отец запамятовал...

- Как запамятовал? - бледнея, крикнул Яков Алексеевич.

- ...запамятовал еще один клин шпеницы... Всего двадцать десятин посеву.

В толпе глухо загудели, зашушукались. Из задних рядов несколько голосов сразу крикнули:

- Верна! Правильна! Брешет Яков... у него три раза по семь будет!..

- Что же вы, гражданин, вводите нас в заблуждение? - Статистик вяло сморщился.

- Кто его знает... враг попутал... верно, двадцать.. Так точно... Вот, боже ты мой... Скажи на милость, запамятовал..

Губы у Якова Алексеевича растерянно вздрагивали, на посиневших щеках прыгали живчики. В комнате стояла неловкая тишина. Председатель что-то шепнул статистику на ухо, и тот красным карандашом зачеркнул цифру "7" и вверху жирно вывел - "20".

x x x

Степка забежал к Прохору, и через сады, торопясь, дошли до дому.