Анна Григорьевна подошла к Ванде.

- Ванда, что ты? - спросила она. - С чего ты орешь! Чего испугалась, шальная?

При свете свечи девочки тоже сообразили, что это кричала Ванда, и столпились около ее кровати, пожимаясь спросонок от холода и протирая руками заспанные глаза. Ванда сидела на постели, согнувшись, поджимая ноги. Она дрожала всем телом и боязливо смотрела на Анну Григорьевну. Ее широко открытые глаза горели и выражали безотчетный ужас, Анна Григорьевна тронула ее за плечо:

- Да что с тобой, Ванда, говори же!

Ванда вдруг заплакала, громко, с детскими отчаянными вскрикиваниями, и залепетала:

- Червяк, червяк!

Зубы ее как-то странно и звучно звякнули. Анна Григорьевна не вспомнила сразу, о каком червяке говорится.

- Какой червяк? - досадливо спрашивала она, обращаясь то к Ванде, то к другим девочкам.

Ванда еще сильнее заплакала, вскрикивая:

- Ой, батюшки, помогите: червяк заполз!

Она беспомощно открыла рот и сунула туда пальцы, бессознательно прикусила их, вытащила изо рта и опять зарыдала. Катя объяснила:

- Это ей, должно быть, приснилось, что в рот червяк заполз, о которрм Владимир Иванович говорил.

Пришел и Владимир Иваныч и крикнул еще с порога:

- Ну, что у вас тут? Комики, спать не дают.

- Да вот, - отвечала ему Анна Григорьевна, - ты натолковал Ванде про червяка, она и поверила.

- Дура, - сказал Рубоносов, - ведь я шутил, никакого червяка нет.

Девочки засмеялись, теснее придвинулись к Ванде и стали ее ласкать и успокаивать:

- Это тебе только померещилось, Ванда, откуда может быть червяк?