В классе гуашевые растушевки. Темные парты. Тусклеют их лоснящиеся изрезанные черные крышки. Воздух серый. Но по-разному. Под партами гуще там почти тьма. Возле окон посветлее, но и тут сумерки вовсю, точь-в-точь клубящееся в воде, когда промываешь самописку, облачко.

А ее как ни промывай, вода всегда будет непрозрачная. Можно промывочной этой водой даже писать. Хотя получается едва заметно. Зато мараются руки вода из-под напипеточной нитки здорово сочится и, конечно, на них попадает...

...Видны разные серые очертания. Которые не видны, тоже серые. Вон там, что это? Серый глобус на черной ноге? Да. Скособоченный. За большими окнами нет города, хотя на самом деле, поскольку окна городские, он там обязательно есть. Но в окнах сейчас тоже потемки, потому что война, декабрьская темень и не горят фонари. В войну они всегда не горят. Никакие еще ближние или дальние окна тоже не светятся - везде маскировка. И вообще, как сказано, света нету. Есть керосиновые лампы и коптилки.

Свет возможен от проезжающих машин. Хотя тоже невозможен. Машины проезжают редко. Фары включать нельзя. Вдобавок фары забраны крышками с узкой щелью, над которой и под которой маленькие козыречки. Но такие тоже в городе не включают. Только на полевой дороге. И в местах боев.

...Когда промываешь самописку, воду в стакане надо менять. Меняешь, выплеснув использованную в помойное ведро на выстуженной кухне, набираешь ковшом из ведра чистую, наливаешь в стакан, проливая, конечно, малость на сразу захолодевшую руку.

Теперь в воду уходят облачка серые: одно темней, другое светлей, а одно опять темней - это если сунул перо глубже. Они между собой плохо смешиваются и видны по отдельности - точь-в-точь выхлопы невидимых каракатиц или дымы маленьких разрывов.