Опять в висках настойчиво застучало: "Уедет, уедет, уедет! - Она вжалась в подушку. - И ничем нельзя остановить, задержать, заслонить!"

- У нас обязательно будет мальчик, маленький Глеб, - не терпящим возражения голосом убежденно сообщила она, пересиливая тяжесть в сердце, отбрасывая со лба его пшеничные спутанные волосы и разглаживая кончиком пальцев его брови.

- Маленький Глеб - это хорошо... Представляешь, вырастет, и станут его называть Глеб Глебович, Глеб в квадрате, хороший подарочек мы ему приготовим, ты не думаешь?

- Все равно он будет Глеб, - повторяла и повторяла она, все время ощущая его большое, разгоряченцое тело, разметавшееся рядом.

- Ну и ладно, будь по-твоему. Да, Томка, не забудь, собери и спрячь куда-нибудь в ящик мои бумаги, - негромко сказал Глеб после недолгого молчания, - возможно, еще пригодится... Жаль, у меня так мало законченного.

Несколько вальсов, квартет, одна симфония, а вторая так и осталась в основном в голове, в кусках. Вот война пройдет, потом закончу- все по-другому. Рояль береги, он уникальный и очень старый, таких в стране только два. За ним так хорошо думается. А самое главное, береги себя, не простужайся, у тебя золотое горло. Ты вырастешь в громадную певицу, у тебя будет мировая слава, вот посмотришь. Я напишу для тебя самую лучшую оперу... Лучшая в мире опера и лучшая в мире певица. Представляешь? Ты что? Не надо, зачем же плакать? У нас ведь уже все есть, даже имя сыну, даже то, чего никогда не будет... Не надо, ты же сильная, Том, - попросил он, по-прежнему не шевелясь.

- Ты лежи, Глеб. - Время теперь все убыстряло и убыстряло свой бег. - Я сама все сделаю. Ты лежи. Я еще платки тебе должна выгладить. Еда есть, только разогреть.

- Мы все сделаем вместе, - остановил он ее. - Слышишь, кажется, ветер, метель, что ли, усилилась. Ты меня не провожай, тебе нельзя простуживаться.